?

Log in

August 2015

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com

Previous 10

Aug. 28th, 2015

Гладиаторские бои!!!

Я впервые на гладиаторских боях! 6 тыс человек!!!!!!!!!!!!

Я впервые на гладиаторских боях! 6 тыс человек!!!!!!!!!!!!


Сейчас начнутся гонки на колесницах, потом львы и тигры и бои! Охренеть!!!!!такое качество запредельное...

(no subject)

Одна из палаток моя.В парке так выглядит отель

Одна из палаток моя.В парке так выглядит отель

(no subject)

Сегодня один из главных православных праздников – Успение Пресвятой Богородицы! Успение – от слова «уснуть». В праздничном песнопении – кондаке – поется: в молитвах неусыпающую Богородицу смерть не удержала. То есть Богородица не умерла, но стала нашей небесной Заступницей перед Богом, по молитвам которой спасается множество людей на земле. От всей души поздравляю вас с этим великим праздником! Желаю мира, здоровья и благополучия! #успение #праздник

Сегодня один из главных православных праздников – Успение Пресвятой Богородицы! Успение – от слова «уснуть». В праздничном песнопении – кондаке – поется: в молитвах неусыпающую Богородицу смерть не удержала. То есть Богородица не умерла, но стала нашей небесной Заступницей перед Богом, по молитвам которой спасается множество людей на земле. От всей души поздравляю вас с этим великим праздником! Желаю мира, здоровья и благополучия!  #успение #праздник

Aug. 27th, 2015

С днем кино!

Всех с днем кино!
Очень надеюсь, что русское национальное кино возродится.
#съемки #кино

Всех с днем кино!Очень надеюсь, что русское национальное кино возродится.#съемки #кино

Jul. 26th, 2015

C Юбилеем!

Поздравляю моего друга с днем рождения: музыканта, бизнесмена, яркого и очень одаренного человека - Александра Коротенко, с юбилеем!

Поздравляю моего друга с днем рождения: музыканта, бизнесмена, яркого и очень одаренного человека - Александра Коротенко, с юбилеем!

Jul. 17th, 2015

Андрей Рублев: человек-икона.

Сегодня церковь отмечает память преподобного Андрея Рублева. Не случайно его именем мы назвали свой сайт.
Мне кажется, что это абсолютно идеальная судьба человека — когда он рождается, живет, осваивает ремесло, становится в нем мастером, накапливает жизненный опыт и мудрость, вырастает до выдающегося художника, который формирует образ православной Церкви, а после его смерти Церковь признает его праведность и причисляет к лику святых.

Это мечта любого православного человека: найти свое место, состояться в этой земной жизни и достойно уйти в жизнь вечную, оставив после себя наследие, которое возвышает людей, дарит им радость.

Прославленный «иконник», Андрей Рублев сам стал иконой.

Хочу всех поздравить с этим праздником. Поздравить нас с тем, что мы имеем счастье быть соотечественниками с таким великим человеком.

Проект Rublev.com я готовил три года. И я рад, что нашел сподвижников, помощников, единомышленников — людей, вместе с которыми мы делаем очень нужный, на мой взгляд, православный ресурс. Надеюсь, что это имя освящает всю нашу деятельность. Всех — с праздником!

Jul. 10th, 2015

Российское кино превратилось в фастфуд

— То, что происходит сегодня в отечественном кино, мне не нравится. Оно превратилось в фастфуд. Надо, чтобы все было сделано быстро, культурно и технологично и чтобы нравилось всем. Так не бывает. Это маркетинг, а не кино.Нужна реформа отечественного кино, оно сейчас практически исчезло.

Смотрите мое интервью по ссылке : http://lifenews.ru/video/13345

Jul. 9th, 2015

«НЕ ВЕРЬТЕ В СВЕРХДОХОДЫ ОТ ОТЕЧЕСТВЕННОГО КИНО. ВЕРНУТЬ БЮДЖЕТ — ЭТО УЖЕ ПОБЕДА»


Режиссер Юрий Грымов не скрывает, что разочаровался в российском кино. «РБК Стиль» он рассказал, чем плохи отечественные ремейки и ради экранизации какой книги он был бы готов вновь взяться за камеру.
Свой последний полнометражный фильм вы сняли в 2010 году. Почему с тех пор больше не было новых картин? Вы разочаровались в российском кино?

Ю.Г.: Я разочаровался в системе координат, которая в последнее время существует в культуре относительно национального кино. Я понимаю, что значение кинематографа во всем мире падает. Это не 50-е, не 60-е и не 70-е, когда фильм и его автор были единым целым. Сейчас это маркетинговая история, к которой зрители относятся достаточно поверхностно. Сегодня люди с Уолл-стрит с деньгами учат снимать кино, а режиссер — это всего лишь функция. Единственные, кто сейчас держится, это французы. Они ухитрились противостоять Америке. Все это — первая часть айсберга. А вторая — Россия никак не хочет реформировать закон о кино. Министерству культуры не нужна индустрия кино, и это дикость. У нас сейчас выходит одно кассовое кино, которое собирает деньги у зрителя, одно фестивальное, которое получает какой-то приз за рубежом, и, допустим, какой-то шумный фильм, на который государство слило гигантское количество денег. О том, что бюджет распределяется любимым и нелюбимым, все знают, но предпочитают не замечать. Так что индустрии кино у нас не существует. Должно производиться более


двухсот картин в год, а у нас официально говорят про семьдесят, но это же чушь. До экрана доходит от силыдвадцать, а до хорошего экрана, это когда их много, десять. А успех имеет одна. Так что это все иллюзия, что у нас все хорошо с культурой. В этой системе координат работать не выгодно, если не брать деньги у государства. А брать их у бизнесменов практически нереально. Не верьте в сверхдоходы от отечественного кино. Вернуть бюджет — это уже считается победа. Поэтому мне обидно, что 140 миллионов человек разговаривают на русском языке, но не получают национального кино, которое отвечало бы их запросам.

Сейчас кассу удается собирать всевозможным ремейкам. Скажите, а стоит ли вообще переснимать легендарные фильмы?

Ю.Г.: Ремейки — это абсолютно американская история. Там есть схема, по которой каждые 10 лет, когда меняется зрительское поколение, надо переснимать популярные фильмы. Я к ремейкам отношусь и плохо, и хорошо. Буду говорить только про себя. Если бы меня спросили: «Юрий Вячеславович, а не хотели бы вы сделать ремейк на «А зори здесь тихие»?», – я бы ответил: «Нет, потому что это великий фильм, сделать который лучше я не представляю возможным». Но есть и приличные ремейки. Например, «В джазе только девушки» с Мэрилин Монро — это версия французского фильма, и американская вышла лучше, чем оригинал. А к русским ремейкам я отношусь плохо, потому что не видел вообще ни одного хорошего.

Кино сегодня — это маркетинговая история, к которой зрители относятся достаточно поверхностно. Люди с Уолл-стрит с деньгами учат снимать фильмы, а режиссер — это всего лишь функция

А что насчет сериалов? Почему у нас ими переполнены все телеканалы, но качественных почти нет?

Ю.Г.: Тут двойная проблема. Во Франции существует закон, по которому и государственным, и частным телекомпаниям запрещено работать с одним и тем же производителем. Зачем это делается? Чтобы не было коррупции. У нас так не происходит, и снимают практически одни и те же карманные студии при каналах. Во-вторых, люди на телеканалах, которые принимают решения о запуске тех или иных картин, отчего-то взяли на себя смелость и ответственность решать, что нужно людям. Просто голословно критиковать не правильно, и поэтому в 2005 году я сделал свою версию телефильма «Казус Кукоцкого» по Улицкой, за который получил «Нику». Все получилось, но после этого я не смог запуститься с сериалом ни на одном канале. Поэтому я расстался с идеей снимать телекартины и сейчас очень уютно чувствую себя в театре.

Да, на вашем счету не одна театральная постановка. Но нет ли страха цензуры в театре? Особенно после истории с «Тангейзером».

Ю.Г.: Нет, история с «Тангейзером» вообще глупая и перегретая. С одной стороны, люди, которые ставят произведение, где показывают Иисуса Христа. Мы знаем, что он был человеком, но не жил в грехе. Это данность. Когда показывают обратное, то появляются те, кто говорит: ты переписываешь писание. И «Тангейзер» в этом плане — абсолютная провокация. Но бред, что начали кого-то увольнять. Шум случился из-за того, что в этой истории было завязано Министерство культуры. И региональная новость стала неожиданно федеральной. Цензуры как таковой, в том ее страшном значении, не существует. В театре есть директор, назначенный Министерством культуры, есть художественный руководитель, назначенный им же. И это как минимум два цензора. И они отвечают своей биографией и немалой зарплатой.

Давайте поговорим о медленном телевидении. Приживется ли оно в России?

Ю.Г.: В начале следующего года выйду с ним в России на спутнике. Я думаю, что slow TV приживется, потому что сегодня телевидение ну уж совсем стало пропагандистским, а это пугает людей. А с другой стороны — крутят бестолковые сериалы. Я не жду больших рейтингов, это будет нишевый канал. Но кроме России меня интересует Китай. Это большой рынок, и там есть потребность в медленном телевидении. Так что на 60% я нацелен на международные спутники.

А православный интернет-поисковик, который вы запустили, это на нашу аудиторию?

Ю.Г.: Да. Причем успехи, которые сейчас происходят с «Рублевым» (православный поисковик www.rublev.com — Прим. ред.), меня ошеломляют. Пиковая посещаемость — 50 тысяч в день. Минимальная — 12 тысяч. А поисковик работает всего три месяца. До запуска проекта мы год его прорабатывали, доводили до ума. Изначально это была полностью моя идея и инициатива.


По вам как-то ударил кризис?

Ю.Г.: Кризис касается абсолютно всех. В том числе и психологически. К сожалению, ситуация вышла из-под контроля и все были напуганы. Я парень боевой, помню прошлые кризисы и стараюсь не унывать. Мне, конечно, не нравится, что все стало дороже. Понятно, что импортозамещение не может произойти быстро. Буренку нужно сначала родить, вырастить и только потом скушать. А мы сейчас хотим кушать. Сейчас фермеры развернулись к импортозамещению, строят свинарники, сеют брокколи. Но я только одного боюсь: чтобы правительство, как только случится обратный откат, не кинуло всех этих людей, которые разорятся. Я хочу верить словам нашего президента, что мы развернулись к нашему производителю. И то же самое должно происходить в культуре. Ни во Франции, ни в Америке вы, будучи иностранцем, не найдете работу по профессии. Потому что если на должность будете претендовать вы и француз, понятно, кого возьмут. А в России не так. У нас же даже есть пословица: «Знакомство с иностранцем — повышение в чине». Нужно это менять, инвестировать в себя, в свою страну. И тогда у нас все получится.

По вашим рассуждениям чувствуется, что о переезде из России вы не думаете.

Ю.Г.: Я и сейчас живу на две страны, потому что ребенок учится во Франции. Но я никуда не собираюсь уезжать насовсем. Планета Земля и так очень маленькая. Я вот сейчас даю интервью, а потом сяду в самолет и через 10 часов буду на другом конце света. Поэтому вся иммиграция — вещь относительная. Вся она находится внутри. А условно уехать на Кубу ловить рыбу, ну, может, попозже, пока есть и здесь дела.

Сейчас идет Год литературы. Ваш первый полнометражный фильм был по «Муму» Тургенева, потом сериал по Улицкой. А вы вообще как выбираете, что почитать?

Ю.Г.: Во-первых, рекомендации знакомых. Я к ним прислушиваюсь. А во-вторых, все равно же читаешь про себя, так же, как и снимаешь кино.

А что вы последнее про себя прочли?

Ю.Г.: Я не только прочел, но даже хотел права купить. Хоть я и разочаровался в идее снимать кино в России, но, прочитав одну книгу, готов был ходить по банкам, просить финансирования — прямо на коленях в кабинеты входить. Речь о романе Ромена Гари «Обещания на рассвете». Сказали, что права на экранизацию заняты. А книгу я советую вам прочесть и родителям своим дать.

Текст: Анастасия Новикова
Фото: Светлана Прудникова

Оригинал статьи и видео : http://infiniti.style.rbc.ru/bjjxRjgBKB6rq

Jul. 8th, 2015

Интервью для МК .

Чем только Юрий Грымов не занимался: кино, театр, мода, реклама, дизайн, журналы, «Голосуй или проиграешь», продюсерство на «Дожде»… Ну человек-оркестр! Но ведь не распылялся же, не метался. Везде Грымов оставался самим собой, сам себе режиссером. Не унывал, не застаивался, просто переходил из одного творческого состояния в другое. Что, безусловно, вызывает уважение у всей прогрессивной общественности. А время-то бежит, 50 лет уже человеку! Отличный повод концептуально поговорить.

Юрий ГРЫМОВ: «У меня никогда не было такого таланта, чтобы сделать фильм «Ёлки»
«Я считаю себя приличным человеком…»

— Есть такая присказка: плох тот, кто в молодости не был революционером, а в зрелости не стал консерватором. К вам это относится в полной мере?

— Я думаю, в этом доля истины большая. Но желание что-то менять не стало меньше. Просто появилось больше ответственности. Стараюсь совершать меньше ненужных движений. На самом деле, скажу вам честно, если посмотреть на то, чем я занимался в последние 30 лет… Ну, 25 — именно столько я занимаюсь творческой деятельностью, в разных качествах, — то я никогда не переходил грань чего-то недозволенного с точки зрения нравственности и морали.

— А где проходит эта красная линия именно для вас? Ведь это чисто личные, субъективные ощущения.

— Личные, да. Это касается моего отношения и ответственности перед зрителями. Я не собираюсь шокировать ради шока. Я могу по-разному трактовать то или иное произведение… Полная свобода возможна, если только у вас хорошее воспитание.

— Но ваш фильм «Му-му» по Тургеневу был для кого-то шоком.

— Наверное, но возьмите любую классику, которая ставилась. Эфрос писал в своих книгах: «А кто знает, как надо?» Где те самые специалисты по Чехову? «Это не Чехов», — писали они о спектаклях Эфроса. Я, безусловно, себя не сравниваю с Эфросом, но это мой взгляд, я рассказчик, я рассказываю историю, и у меня грань дозволенности — не вседозволенность. Все-таки я себя считаю приличным человеком, человеком верующим…

— Вы давно стали верующим человеком?

— В 30 лет. В здравом уме.

— Это очень важно. Но вот есть такая рок-группа «Алиса» и ее лидер Константин Кинчев. Когда он вначале был язычником, анархистом и еще черт-те кем — из него так перло, просто супер! Но вот он стал правильным, прекрасным семьянином — и стал обычным, как все. Есть такой тезис, что в творчестве моральных ограничений в принципе быть не может. Важно, как.

— Фантазия не имеет границ, но я не могу травмировать зрителя. Я могу только его художественно травмировать. А ужасные выходки Pussy Riot — это все глупость, дешевое хулиганство, причем бездарное. Мне обидно, когда про них говорили, будто они какие-то панки, что это музыка. Какая музыка, где там музыка? Я считаю, что галлюцинировать нужно на трезвую голову. Я никогда, кстати, не делал что-то ради красного словца — постановку в театре или фильм. Я все время делал то, что меня в данный момент волновало. Снимал «Му-му» — это про одиночество. «Коллекционер» — это было посвящено ответственности перед другими поколениями. «Чужие» — как легко попытаться изменить культурный код нации. Ведь перед нашими глазами происходит Украина. А если мы немножко отмотаем назад, то поймем, что совсем недавно добропорядочные немцы выпускали прекрасные машины, и была атмосфера, один из самых культурных народов… и вдруг это все превращается в фашистскую Германию. А ведь это одна и та же нация, все они читали Гёте, Шиллера… Так что мне кажется, что очень важно иметь тормоза, то, насколько ты можешь остановиться и не зайтись в каком-то угаре. Вот у меня такого нету, я человек аккуратный, никогда в жизни себя никому не навязывал. Поэтому я и не ходок по всяким тусовкам ради тусовок. Я с другой стороны экрана. То, что меня узнают, мне, конечно, приятно. Но это исключение из правил, я за кадром.

— Про творчество я понял. А в жизни? Сейчас такое время, что люди выходят на поверхность по-разному. Выкрикнуть что-то погромче, обозвать кого-то в Интернете — и ты герой. Я вот не вижу вас среди митингующих, да и раньше, на проспекте Сахарова разве были?

— Нет, почему, я был на Болотной. Просто не считал нужным транслировать свои мысли, хотя в Фейсбуке и в ЖЖ что-то пишу, озвучиваю свою гражданскую позицию. Но это большая ответственность — делать какие-либо заявления. Вы говорите о самопиаре, а меня учили, что за мной должно стоять дело, я всегда был занят производством. Не просто: смотрите, как я хорошо сказал или в каком красивом я костюме, или какой скандал я устроил в ресторане — у меня такого в жизни не было, вы никогда не найдете про это в Интернете. Для меня всегда было важно производство. Когда я еще занимался живописью, с детства, нарисовал одну картинку, и моя бабушка, царство ей небесное, сказала: а почему эта картинка твоя не подписана? «Она мне не очень нравится», — ответил я. «Нет, — сказала бабушка, — надо обязательно подписывать, чтобы люди знали, что эту работу, не важно, хорошую или плохую, сделал Грымов». И я поэтому всегда подписываю свои работы, будь то спектакль Юрия Грымова или фильм Юрия Грымова. То есть это не какое-то желание «я, я, я». Я несу ответственность. Я являюсь для зрителя, для вас абсолютной гарантией качества.

— То есть Грымов — это бренд?

— Ну не бренд, это гарантия того, что вас не обманули, и работа сделана на уровне. А уж нравится, не нравится — дело вкуса. Я рад, что зрители за два-три месяца покупают билеты на мои спектакли. Это говорит о доверии ко мне.

— Сколько уже в театре у вас постановок?

— Четыре спектакля и одна опера. Но есть одна опера, которая уже идет больше десяти лет, — «Царская невеста» Римского-Корсакова в «Новой опере», и я даже боюсь туда идти. Я думаю, что от меня там ничего не осталось. Я пришел на спектакль через полгода, когда поменялись все составы без моего решения, и ужаснулся тому, что происходит на сцене. С тех пор, после этого случая, во всех своих контрактах пишу, что я обслуживаю спектакль. То есть я не дам больше возможности убить спектакль, потому что там стоит моя фамилия.

— А что такое современная драматургия в вашем понимании? Богомолов, Серебренников — о них говорят, о вас в этом смысле говорят меньше. Но часто выходит, что новая драматургия это всего лишь аллюзии к сегодняшнему дню. Ставят классику, но там у них полицейские с электрошокерами или «Три сестры» в интимных отношениях.

— Я всегда боялся псевдоактуальности. Это очень легко, взять и перевернуть наизнанку все что угодно. Даже, когда я ставил оперу «Царская невеста», в Питере тоже шла «Царская невеста», там происходило все на ВДНХ.

— Типа «Свинарка и пастух».

— Ну да, надел джинсы на героя из ХVI века в опере и пошел. Я считаю важным измерением успеха доверие зрителя, продаваемые билеты и скорость их реализации. И не на один спектакль, не на пять… Уже два года с переаншлагами идет в РАМТе спектакль «Цветы для Элджернона». Когда мы играли детский спектакль «Затерянный мир» (я думаю, что это самый технологичный, самый яркий детский спектакль в Европе на сегодня, поверьте), на Новый год с 25 декабря по 11 января дали 38 представлений. Без рекламы. В театре у меня все, слава богу, коммерчески складывается успешно. В кино сложнее. Кинематограф изменился, на экранах идет в основном подростковое кино, развлекательное. Я всегда очень хорошо, просто супер, продавал свое кино на DVD. То есть я делаю кино для закрытого показа. Просто у меня никогда не было такого желания и таланта, чтобы сделать фильм «Ёлки».

— А «Елена» Звягинцева…

— Хорошее кино, но тоже коммерчески не очень интересный фильм.

— Я даже не говорю о «Левиафане», который чуть не получил «Оскара», мне кажется, он сильно уступает «Елене». Я только лишь о качестве. Это же главное.

— Нет, ну Звягинцев очень интересный режиссер, это не обсуждается. Я рад, что у него так ярко в плане фестивальной жизни сложилась судьба. Но, скажу вам честно, для меня это не самоцель — фестиваль. Потому что получить своего зрителя гораздо сложнее, чем получить статуэтку. Я начинал работать с Рербергом, оператором Тарковского. Мы много на эту тему говорили, и он много мне дал в первых моих шагах. Так вот, Тарковский тоже очень сильно переживал, когда его выпускали малым экраном, по клубам. Любой режиссер пытается расширить свою аудиторию. Но сейчас в кино очень трудно оперировать просто кассой. Когда я смотрю бокс-офис каких-то фильмов, которые для меня за гранью добра и зла… Я удивляюсь, что люди это смотрят. Но мне этот зритель не интересен, и я этому зрителю не интересен, у нас обоюдная нелюбовь. Мне казалось, что кино — это всегда эксперимент. Не важно, в чем: в драматургии, в монтаже, в цвете… Так вот в кино сегодня эксперимент — это опасность, и никому это не нужно. Понимаете, коммерческий успех любого русского фильма происходит только тогда, когда он максимально похож на американский. Мне это не интересно, я иду своим путем.

«Му-му».
«Я считаю, должен быть суд над Сталиным, это 100 процентов»

— Вы начинали манекенщиком. Скажите, манекенщик сродни артисту? Ведь и тот и другой хочет нравиться, показать себя, полностью зависим. Ну женская профессия.

— И да, и нет. В тот период, в конце 80-х, это называлось страшным словом «демонстратор одежды», а никакая не модель. Но были театры мод, амбициозное название. Это не просто слова: мы читали стихи, танцевали и т.д. Мы были почти артисты. Потому что человек, выходящий на сцену (это моя позиция), должен быть очень ответственен, не просто ходить вешалкой.

— Про вешалку это выражение Славы Зайцева.

— Поэтому у Зайцева я не работал, а работал в центре моды «Люкс», снимался в видеоклипах. С тем же Валерием Леонтьевым в клипе «Маргарита», играл там Воланда, а через 10 лет я уже сам как режиссер снимал ему клип. Так что для меня это было какое-то самовыражение, именно по-актерски. Там я года два проработал, стал ставить показы мод, и так потихонечку в режиссуру меня и утащило.

— Да, занялись рекламным бизнесом, как и многие нынешние режиссеры, из тех, кто сейчас на виду. А что такое реклама: начальный капитал? школа?

— Это всё вместе. Я работал в Лас-Вегасе, занимался фэшн-шоу, модной индустрией. Ставил там шоу «Лучшая обувь мира» и в принципе собирался оставаться. Это был 91-й год. Здесь в Москве было плохо с едой, карточки покупателя… Приехал сюда, думал, ненадолго, и тут увидел, что здесь стало что-то завариваться, закипать. Мне позвонил Володя Жечков.

— Который «Белый орел»?

— Да, и сказал, что они с Лисовским начинают делать рекламное агентство. Я подумал, что в Америку всегда успею, совершенно искренне это говорю. Америка для меня абсолютно неинтересная страна. Кто-то на Америку молится, потому что они ее не знают. А я узнал. Я был там туристом, участвовал в фестивалях, ставил шоу. Я был вовлечен. Американская модель государства — это как бизнес-проект. К тому же страна безумно молодая, со всеми ее комплексами.

— Не обижайтесь, конечно, но, может, вам Америка стала неинтересна, потому что вы в нее не вписались? Это такое оправдание для себя?

— Нет, я прекрасно встроился. Как фэшн-директор я бы получал очень приличные деньги, ставил бы как минимум три шоу в год по контракту, не говоря уже про подработки. Но когда я в Лас-Вегасе ходил на шоу, мне говорили: «Юра, тебе нравится это шоу?» — «Да». — «А ты знаешь, сколько людей в мире могут сделать лучше? Но они не смогут доказать, что у них лучше».

— Ну да, разве можно перебить Лас-Вегас, это же всемирный тренд.

— Поэтому я остался в России. Стал снимать рекламу, которую никто не умел снимать. Сам с нуля начал организовывать. Мне было 25 лет, я подумал, что это интересно. Ну и закрутилось…

— Когда смотришь то, что показывают на Каннском фестивале рекламы, — это так круто! Там столько смыслов, ассоциаций. А в обиходе-то по ТВ мы видим лишь сугубую упрощенность и примитивные впаривающие кричалки. Почувствуйте разницу?

— Реклама, она очень разная. Сегодня в России рекламы не существует, сегодня есть объявления. Творческий рекламный рынок разрушен. Нормальный человек в рекламе работать не может, там неинтересно. Вот с 1990 по 2000 год было классно, был русский стиль, я получал награды… Не только я, многие русские. Сегодня в России стиля нет.

— Но вы же делали и ролики водки. И это при такой вашей высокой нравственности?

— Все, что не запрещено, разрешено — есть такое правило. Поэтому я через себя никогда не переступал. Если была разрешена реклама алкоголя, я ее снимал. Если я делал кампанию «Голосуй или проиграешь» с Ельциным, то я искренне боялся, что придет коммунистический реванш. Я не хотел этого.

— В чем конкретно заключалась ваша роль в кампании «Голосуй или проиграешь»?

— Я делал проект «Ельцин — наш президент» и снимал ролики «Голосуй или проиграешь», все, что связано с телевидением.

— Теперь не стыдно?

— Нет, я не стыжусь ни одного факта своей биографии. И еще: я не стыжусь ни одной своей работы, которую я делал, — не важно, в рекламе, в клипах, в издательской деятельности, занимался образованием 12 лет и, кстати, получил награду от Путина за вклад в области образования. Мне нечего стыдиться. Хотя я реально, наверное, сейчас больше не согласен с тем, что делал Ельцин. Для меня непонятно, что такое «раздел в Беловежской Пуще», помните, когда Союз распался. Это все ужасно, и я это не поддерживаю.

— Как и, наверное, залоговые аукционы, расстрел Белого дома, войну в Чечне… Вы же всё это знали, и тем не менее Зюганов для вас был страшнее?

— Он никогда не был для меня страшным, потому что не несет никакой опасности. Но у меня хорошая историческая память относительно абсолютного убийцы Сталина и всей этой системы координат, когда был произведен геноцид собственного народа. При нашей великой стране, при нашем великом народе, который выиграл войну, существовал абсолютно не какой-то великий менеджер, как иногда его сейчас называют, а абсолютный убийца. Я считаю, должен быть суд над Сталиным, это 100 процентов.

— Денег много тогда получили?

— Это были деньги, но не такие уж и большие, не что-то из ряда вон. Что-то подобное я получал, когда делал клипы и Алсу, и Витасу.

«Казус Кукоцкого».
«Я не могу работать на фашистов, это не обсуждается»

— Вы полтора года были генеральным продюсером «Дождя». Почему ушли?

— Как выяснилось, это не очень моя компания. Я все-таки за системное телевидение. Телевидение — это завод.

— И вы ушли не из-за политических разногласий?

— Нет, я же гражданин. Да, я со многими вещами не согласен на «Дожде», но кого это волновало. Вот был юбилей Александра Митты — 80 лет, и еще Люси Улицкой, а я же снимал «Казус Кукоцкого». Я сказал новостникам: «А почему вы не поздравили этих людей, это же большие люди?» На что мне было сказано главным редактором: «Вот они умрут, мы про них скажем». Я говорю: «До свидания, оптимистик ченал». Это правда, я сейчас не вру ни грамма.

— А когда их стали мочить за известное высказывание в эфире?

— Я ушел до этого, может, чувствовал что-то. Но информация — очень сильное оружие. И когда в информацию приходят люди, которые не несут ответственности за то, что они говорят, за слово, которое может ранить миллионную аудиторию… Нельзя было так ставить вопрос про Ленинград. А если ты работаешь в оппозиции чему-то, то те, против кого ты работаешь, они защищаются. Это же обоюдная игра. Подставился — будь любезен отвечать. Точно так же я был в шоке, когда выпустили фильм «Гитлер капут». Я сам лично в Питере видел эту афишу, а рядом стояла бабушка-блокадница, которая смотрела на улыбающегося эсэсовца в исполнении артиста Деревянко. Я в Фейсбуке об этом написал. Я не ангажирован никем, я самостоятельный взрослый человек.

— Можно ли в сегодняшней культурной системе координат быть свободным, независимым художником?

— Я полностью свободный человек и завишу только от семьи и своих друзей. Всё. Я не переступаю через себя и не буду делать то, что мне не близко. Я делаю все искренне. Мне должно быть прежде всего интересно. А работать ради денег — тупиковая история.

— Вы снимали клипы для Пугачевой, Леонтьева, кабаре-дуэта «Академия»… Как вам работалось с этими людьми?

— Безусловно, они меня выбирали, но я соглашался снимать только тех людей, которые мне интересны. Сам я не слушаю такую музыку в машине, но очень уважаю этих людей. Не считая новых, ведь я Алсу всю делал с нуля, четыре клипа. Еще не было этой девочки, надо было ее нарисовать, и я ее рисовал. Мне всегда было важно попасть зрителю не в глаз, а в сердце, поэтому, наверное, получались такие яркие клипы. По количеству я не так много снял видеоклипов, рекламы гораздо больше. Но работать с Пугачевой, с Леонтьевым, с «Uma2rman», с Лолитой всегда было интересно, потому что мы очень уважали друг друга. Я снимал только тогда, когда ко мне было полное доверие. Я против коллективного творчества и ненавижу самодеятельность. Если кто-то хочет самодеятельным творчеством заниматься — без меня. Когда я прошел часть кругосветки на «Крузенштерне» с моряками, капитан Миша Новиков мне тогда сказал: «Я командир корабля». И когда мне говорят: а вот вы тиран, деспот, — я не понимаю этого. Это корабль, который веду я. Я против анархии. Но ценю очень мнения, люблю работать с яркими, талантливыми людьми. Ненавижу посредственность! И если говорят: вот у него тяжелый характер, с ним невозможно работать… Ерунда! Характер либо есть, либо его нет.

— Но все-таки: с кем вы не будете работать ни при каких обстоятельствах?

— Я не могу работать на фашистов, это не обсуждается. Наверное, сегодня, учитывая, что я уже лет 15 не курю, я бы не хотел продвигать рекламу табака. А алкоголь — да, алкоголь — это часть культуры, и надо прививать эту культуру. Нам же показывают красивых мужчин, красивых женщин, а не тех, кто нажирается в свинью. Когда Микеланджело получил 20 золотых, мать спросила у него: «Зачем тебе деньги?» — «На удовольствия». — «А что для тебя удовольствия?» — «На женщин», — подумав, ответил Микеланджело. «А тебе нужны такие женщины?» — опять спросила мать. «Тогда на вино», — сказал художник. «А вино это не удовольствие, это традиция», — сказала мать. Вот и у нас алкоголь — это традиция.

Оригинал статьи : http://www.mk.ru/social/2015/07/05/yuriy-grymov-u-menya-nikogda-ne-bylo-takogo-talanta-chtoby-sdelat-film-yolki.html

Jul. 7th, 2015

(no subject)

Вот смотрю на подарок, который подарил мне Найк Борзов. Видимо странные ассоциации я у него вызываю.Вот скажите, почему я похож на Меркьюри и В.Леонтьева одновременно?Я действительно так выгляжу со стороны?)))

Вот смотрю на подарок, который подарил мне Найк Борзов. Видимо странные ассоциации я у него вызываю.Вот скажите, почему я похож на  Меркьюри и В.Леонтьева одновременно?Я действительно так выгляжу со стороны?)))

Previous 10